Легендарный Донцов
30 июня 1941 года немецкий Вермахт вошёл во Львов. Всё население города — от мала до велика — вышло на улицы. Измученные советским террором люди приветствовали немцев.
— Спасибо вам! Спасибо! — слышались голоса.
Немцам как долгожданным освободителям преподнесли хлеб-соль. Гудели колокола церквей. Всюду маячили сине-жёлтые флаги. Не было ни одного гитлеровского. Этим немцам сказали: «За освобождение спасибо, но здесь Украина! У нас свои ценности, свой флаг, свои герои!»
Когда меняется власть, эксцессы неизбежны. Так было и во Львове. Толчком к эксцессам послужили найденные в местной тюрьме останки зверски замученных людей. Их чекисты пытали и убили буквально до прихода немцев. То, что местные коммунисты и поддерживающие их были в основном евреями, и спровоцировало расправы над еврейским населением. К счастью, бойцы «Нахтигаля» вовремя вмешались и пресекли погромы. Порядок был восстановлен.
<<<<<<<<<<<<<<<<<<<<<<<<<<<<<<<<<<<<<<<<<<<<<
Событием дня несомненно был акт восстановления украинского государства. Сей акт был прочитан в здании «Просвиты» на площади Рынок. Прочитал его сам Ярослав Стецько. Он же зачитал декларацию о создании временного правительства.
— Слава Украине! Нашим воинам слава!
Украинское население радовалось, чего нельзя сказать о немцах. Немецкий представитель Ганс Кох холодно заметил:
— Все декларации надо принимать только с согласия фюрера! Самоуправство во время войны недопустимо!
— Здесь Украина, и только украинский народ решает, что можно и чего нельзя! — ответил Ярослав Стецько.
Ганс Кох демонстративно повернулся и ушёл, а люди продолжали веселиться.
<<<<<<<<<<<<<<<<<<<<<<<<<<<<<<<<<<<<<<<<<<<<<<
Принятие акта о восстановлении независимости очень быстро стало известно по всей Украине. Немецкая армия стремительно продвигалась вперёд. Люди встречали немцев хлебом-солью и с сине-жёлтыми знамёнами. В Москве тоже узнали о провозглашении акта. Сталин специально вызвал шефа НКВД Берию и спросил:
— Получается, Гитлер взял курс на создание независимого украинского государства?
Голос Сталина дрожал. После массового террора и голодомора он боялся, что в Украине будет создано независимое государство и это приведёт к восстанию. Сталин вытер пот со лба и произнёс по-грузински:
— Вай, дедаса! (Ой, мамочка!)
Совершенно иные настроения царили в Берлине. Разъярённый Гитлер орал:
— Кто позволил! Я вас спрашиваю, кто позволил?!
Шеф СД Гейдрих доложил фюреру, что группа Бандеры самовольно провозгласила акт о восстановлении независимости.
— Мой фюрер, я вам докладывал, что эти бандиты готовятся провозгласить независимость и создать временное правительство! СД уже доставило в Берлин так называемого «президента Украины» — некоего доктора Донцова!
— Немедленно выслать во Львов айнзацкоманду! — закричал Гитлер. — И всех в концлагерь! Всех!
Гитлер был разъярён. Он метал громы и молнии. С ним никто не посмел спорить.
Гитлеровский террор в Украине
Через 48 часов во Львов прибыла айнзацкоманда. Она арестовала почти всё украинское правительство во главе с премьером Стецько. Только министр внутренних дел Лебедь сумел бежать.
В Кракове арестовали Степана Бандеру. Немцы потребовали немедленно отменить акт о восстановлении независимости Украины:
— Ни в коем случае! — ответил Бандера.
— Советуем хорошо подумать! Ваше детское упрямство может вам дорого стоить!
— Я уже всё обдумал! — ответил Бандера.
— Вы, наверное, не знаете, что такое лагерь? — нацисты перешли на открытые угрозы. — Там все, даже самые заядлые, живо перевоспитываются! А кто продолжает упрямиться как осёл, тот превращается в живой труп. Смерть, правда, придёт, но придёт медленно!
— Я знаю! — твёрдо ответил Бандера. — И всё-таки акт о независимости не будет отменён!
В ответ гитлеровцы перешли от угроз к делу. Они бросили Бандеру в концлагерь Заксенхаузен. Там же оказался и премьер Ярослав Стецько.
>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>
Немецкая армия продвигалась вглубь территории СССР. Немцы занимали город за городом. Украинское население встречало их как освободителей — с хлебом-солью и цветами, а солдаты-украинцы из маек делали белые флаги и сдавались в плен.
— Бывало и хуже: украинцы нападали на своих командиров и стреляли им в спину! — пишет Луи де Йонг.
Гитлеровцы были озадачены. Массовая сдача солдат-украинцев в плен и крайне лояльное отношение местного населения к немцам им импонировали. Однако смущало то, что попытки создания украинского государства и организация местных структур власти продолжались. Такое неопределённое положение длилось недолго. Из Берлина пришла директива: не допустить создания украинского государства, а лиц, которые будут продолжать создавать украинское государство, арестовывать, а тех, кто будет сопротивляться, расстреливать на месте.
— Гитлеровский террор был жестоким, кровавым и очень глупым, — пишет американский историк Армстронг.
Насильственная коллективизация, голодомор и кровавые чистки 1936–1938 годов сделали своё дело. Большинство украинцев видели в немцах долгожданных освободителей, немцы же ответили на это массовыми убийствами, грабежами, изнасилованиями и откровенно расистскими порядками. Известный украинский писатель Улас Самчук (автор романа «Волынь») пишет, что на Подолье в одном селе местные жители встретили немцев с хлебом-солью, с сине-жёлтыми знамёнами, а также с портретами Гитлера и Петлюры. Немецкий офицер, увидев портрет Петлюры, заорал:
— Это ещё что такое?!
— Это наш национальный герой! — последовал ответ. — Симон Петлюра — украинский фюрер. Фирштейн?
Немец был разгневан. Как какого-то там Петлюру повесили рядом с фюрером Великой Германии?!
— Швайн! (Свинья!) — заорал нацист.
С этими словами он выхватил револьвер и трижды выстрелил в мужика, который держал портрет Петлюры. Тот упал. В ответ из толпы в немцев полетели булыжники. Тогда немецкие солдаты открыли огонь из автоматов по безоружным жителям.
— Всё село было уничтожено! — пишет Самчук.
Немецкая армия шла вперёд.
<<<<<<<<<<<<<<<<<<<<<<<<<<<<<<<<<<<<<<<<<<<<<<<<<<<<<<<<<<<<<<<<<<<<<<<<<<
Оккупировав Украину, гитлеровцы расчленили её. Город Одесса и область были переданы Румынии, которая объявила всю Одещину Транснистрией. В Закарпатье по-прежнему хозяйничали венгры, а Галичину немцы присоединили к так называемому Генерал-губернаторству, где Гитлер посадил своего сатрапа Ганса Франка. Остальная часть Украины была объявлена частью рейхскомиссариата «Украина». Там хозяйничал другой гитлеровский сатрап — Эрих Кох. Он своей резиденцией избрал не Киев, а маленький городок Ровно и оттуда руководил своими палачами.
— Нет никакой свободной Украины! — заявил Кох. — Эта страна должна дать продовольствие и тёплую одежду для наших солдат, дешёвую рабочую силу для наших заводов, красивых девушек для наших солдатских борделей! Мы должны выкачать всё это из Украины!
Роман Шухевич метко охарактеризовал Коха: «Запорожский казак гитлеровской масти!» Закономерно, что в рейхскомиссариате «Украина» не было никакого порядка. На скверах появились надписи: «Для собак и русских вход воспрещён!» Под словом «русские» подразумевались и украинцы — Кох между ними и украинцами не делал никакой разницы.
— Русские и украинцы — это одно дерьмо! — говорил он. — Обоих надо превратить в рубленую котлету!
В ответ украинское население взялось за оружие. Спустя годы генерал Манштейн писал:
«Безответственные действия Эриха Коха привели к тому, что украинцы, встретившие немцев хорошо, превратились в партизан!»
Это признаёт сам Геббельс. Он в своём дневнике пишет:
«Партизанское движение растёт! Националистический фактор явно доминирует! Это касается и Прибалтики и Украины!»
Мыкола Лебедь впоследствии писал, что Эрих Кох был двойным агентом — работал и на немцев, так и на русских. Интересные факты вскрылись на судебном процессе Коха. Его судили в Варшаве, хотя справедливость требовала, чтобы Коха судили в Ровно. На суде, когда речь зашла о советском террористе Кузнецове, Кох сказал:
— Прошу учесть, что я дал возможность этому русскому террористу уйти!
Суд учёл это. Хотя Коха и приговорили к смертной казни, приговор не был исполнен. Скончался Кох в варшавской тюрьме в 1988 году. Сидел он в комфортных условиях: в камере был телевизор, ковёр, Кох получал как западную прессу, так и дефицитные лекарства из Запада. Еду ему приносили из ресторана. Кох беспрепятственно получал и любую западную литературу.
«Эрих Кох оказал русским огромные услуги, поэтому Коха не казнили и содержали в комфортных условиях», — пишет профессор Сергийчук.
В том, что в Украине развернулось массовое партизанское движение, целиком «заслуга» Коха. Благодаря украинскому народу в партизанском движении доминировали бандеровцы. Численность УПА была намного больше, нежели советских партизан. Историк Орест Субтельный приводит весьма интересные цифры: в советском партизанском движении большинство (больше 60%) составляли русские, потом шли белорусы, а украинцы были только третьими. В УПА же, наоборот, украинцы составляли около 75% и больше, после шли грузины, азербайджанцы, туркестанцы, чеченцы, армяне и т. д.
ОУН(р) долго готовилась к созданию УПА. К 1942 году бандеровцы создали Украинскую народную самооборону (УНС), на её базе в 1943 году была создана Украинская повстанческая армия (УПА), которая распространила свою деятельность на всю Волынь, Полесье, Галичину и Правобережную Украину. Бандеровцы успешно громили немецкие гарнизоны, наводя настоящий ужас на советских партизан, которые грабили местное население.
— Смерть Сталину! Смерть Гитлеру! Да здравствует независимая Украина! — таков был лозунг УПА.
>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>
Донцов в это время находился в Берлине. Дмитро Иванович не скрывал своего негодования в связи с разгоном правительства Стецько и арестом Бандеры:
— Гитлер — идиот! — это Донцов сказал прилюдно.
Экс-гетман Скоропадский неоднократно предупреждал Донцова: «Будьте осторожны! В сегодняшней Германии за такие слова людей сажают за решётку, а то и в концентрационный лагерь». Донцов был не из пугливых. Он продолжал открыто ругать фюрера, так как в печати сделать это не мог. Донцову запретили редакторскую и издательскую деятельность, но он не мог молчать. Дмитро Иванович не упускал ни одного случая, чтобы не отругать фюрера.
— Гитлер ведёт Германию к катастрофе! — Донцов это говорил прилюдно.
В среде, где он крутился, у Донцова преобладали его оппоненты: гетманцы, мельниковцы, сторонники УНР. Донцов, который пользовался репутацией бандеровца, был для этих людей чужим. Они начали писать на него доносы в гестапо. Донцова обвинили в полонофильстве, в связях с экстремистскими элементами, в антинацистских взглядах и в членстве в ОУН(р). Некоторые пошли ещё дальше: его обвинили в связях с английской разведкой.
«Доносчики знали, что Гитлер очень сердит на бандеровцев, и очень старались изобразить Донцова как английским шпионом, так и бандеровцем», — пишет Петро Мирчук.
Всё кончилось тем, что Донцова опять вызвали в гестапо и допросили. С Дмитро Ивановичем беседовал его старый знакомый — гестаповец Отто Козловски. Он уже допрашивал Донцова в 1940 году.
— Здравствуйте, герр Донцов! — Козловски вежливо улыбнулся, но не предложил Донцову сесть. — Мы с вами уже встречались в 1940 году, помните?
Донцов испытующе посмотрел на немца и, не дожидаясь его разрешения, сел, положив ногу на ногу:
— Да, я вас узнал!
У Козловского от гнева покраснели щёки. Донцов же сидел спокойно. Козловски опять посмотрел на Донцова:
— А вы смелый человек, герр Донцов! Только у вас отвратительный акцент! Предлагаю поговорить по-русски!
— Я украинец! — гордо ответил Донцов. — И предлагаю говорить на моём родном языке! Если нет, то позовите переводчика!
— К сожалению, у нас нет переводчиков с украинского! — Козловски покачал головой. — Да это и не нужно! Украинцы — те же русские!
— Простите, герр Козловски, вы член НСДАП?
— Конечно!
— Оно и видно! — Донцов улыбнулся. — Вы категоричны в своих суждениях, и это признак невежественности.
— Не понял.
— Между украинцами и русскими огромная разница. Хотите в двух словах объясню — в чём?
— Да, будьте любезны.
— Каждый русский ищет доброго царя, а каждый украинец сам себе царь.
Козловски захохотал:
— Вы, я вижу, человек умный и смелый, — искренне сказал гестаповец. — Такие нам нужны, так что присоединяйтесь к нам!
— Вы предлагаете мне стать вашим агентом?
— Боже сохрани, герр Донцов! Я предлагаю вам вступить в НСДАП и начать работать в немецком научно-исследовательском институте как эксперт-политолог.
— Спасибо, герр Козловски, но я не могу вступить в НСДАП по двум причинам. Я не могу стать членом партии, которая хочет завоевать мою страну и считает украинцев унтерменьшами. Во-вторых, идеология НСДАП для меня категорически неприемлема.
— Тогда вам придётся выбирать между свободой и лагерем.
— Я уже сделал свой выбор и не стану членом НСДАП.
Козловски посмотрел Донцову в глаза. Он сидел спокойно; было видно, что трюки Козловского на него не действуют.
— Не надо бравировать, герр Донцов! — Козловски зловеще улыбнулся. — Несломанных людей не бывает! Есть хорошие и плохие следователи! Хороший вас сломает, плохой — нет! А у нас работают отличные специалисты!
— Я знаю, герр Козловски, и поэтому укорочу своё заключение! Сделаю всё, чтобы спровоцировать смертельный выстрел, но не пойду на сделки с совестью!
Козловски вскочил и сжал свои огромные кулаки. Донцов же сидел спокойно и смотрел на гестаповца.
— До свидания, герр Донцов! Можете идти!
И неожиданно протянул Донцову руку:
— Жаль, что вы не в наших рядах! — искренне сказал штурмбаннфюрер. — Ей-богу, жаль!
>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>
Бандеровцы продолжали попытки формирования украинской власти. В ответ нацисты против них начали массовые репрессии. К сентябрю 1941 года число арестованных бандеровцев достигло пяти тысяч, многие из них погибли.
В Миргороде был казнён Микола Лемик — тот самый, который в 1933 году во Львове застрелил советского дипломата-шпиона Майлова. В львовском СД был замучен Иван Климив (Легенда), в Кривом Роге погибли Анна Масимец (галичанка), Сергей Шерстюк и Пронченко (оба — жители Кривого Рога). В Освенциме нацисты сожгли заживо двоих братьев Бандеры — Василя и Александра. В Киеве погиб Дмитро Мирон (Орлик).
В ответ на террор ОУН(р) перешла в подполье и начала вооружённую борьбу против главного зла двадцатого века — гитлеровского рейха и Советского Союза.
В золотой клетке
Штурмбаннфюрер Козловски сдержал своё слово. Скоро Донцову предложили работать в Институте по изучению Восточной Европы. У Дмитро Ивановича была хорошая зарплата, паёк, но ему запретили заниматься редакторской и издательской деятельностью. Перед тем как начать работать в институте, с Донцовым встретился Альфред Розенберг.
— Здравствуйте, господин Донцов! — Розенберг был вежлив, но холоден. — Благодарите Бога, что всё так кончилось!
Донцов молчал. Розенберг кашлянул:
— Нам нужны ваши интеллект и знания! — Розенберг сделал паузу. — Именно поэтому фюрер простил вам самоуправство! Вы были связаны с людьми, которые во время войны проявили неподчинение! Надеюсь, в будущем такое не повторится и вы целиком сосредоточитесь на работе в Институте по изучению Восточной Европы?
— Иными словами, вы сажаете меня в золотую клетку? — тихо сказал Донцов.
— Может быть! — согласился Розенберг. — Но это лучше, чем настоящая клетка…
>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>
Скоро Донцов начал работать в Институте по изучению Восточной Европы. Дмитро Иванович был не из тех, кто подчиняется силе, а нацисты в данный момент были сильнее. Они отстранили Донцова от всякой политической или публицистической деятельности. Дмитро Иванович неоднократно и публично выражал своё несогласие как с нацистскими порядками, так и с гитлеровской политикой в отношении Украины.
— Гитлер превратит украинцев, встретивших его вполне дружелюбно, в партизан! — говорил Донцов.
Дмитро Иванович остался верным себе. Он не умел приспосабливаться, лгать или подлизываться. Многие эмигранты использовали это в своих корыстных целях. Доносы на Донцова один за другим отправлялись в гестапо. Донцов был пожалуй, единственным сотрудником Института по изучению Восточной Европы, которого почти ежедневно вызывали в гестапо. Допросы продолжались по пять-шесть часов в сутки. Гестаповцы убедились, что перед ними искренний враг гитлеризма, но он не революционер, а кабинетный интеллигент, который для нацистского режима не представляет никакой опасности, и Дмитро Ивановича отпускали.
Систематические допросы в гестапо очень сильно действовали на нервную систему Донцова. Гестапо контролировало буквально каждый его шаг или контакт. Донцов был опытным человеком и легко заметил «хвост». Не укрылось от него и то, что в его отсутствие кто-то рылся в его вещах. Его телефон прослушивался, корреспонденция контролировалась.
— В Берлине ужасная атмосфера, — сказал Донцов экс-гетману Скоропадскому.
Бывший гетман молчал. Он принадлежал к тому меньшинству украинской эмиграции, которое не только не доносило на Донцова, но и поддерживало с ним дружеские отношения. Скоропадский не обращал внимания на то, что гестапо считало Донцова неблагонадёжным и следило за каждым его шагом. Как приятеля Дмитрия Ивановича, гестапо тоже взяло Скоропадского на заметку, но Павла Петровича это не пугало. Спокойно относился он и к репликам Донцова, который упрекал Скоропадского в малороссийском комплексе. В своё время Донцов много писал об этом. В беседах со Скоропадским часто повторял то, что говорил в своих статьях. В ответ Скоропадский только смеялся.
— Гетман вёл себя как истинный аристократ! — пишет Василь Барладяну.
Донцов тогда не знал, что вокруг его личности шли ожесточённые споры. Руководство гестапо и СД требовали его ареста. Этому сопротивлялись начальник абвера Канарис и министр по оккупированным территориям Альфред Розенберг. Время было бурное, немецкие войска стояли у ворот Кремля. Гитлеровские генералы докладывали фюреру, что в бинокли уже видят Кремль. В такой обстановке Гитлер принял решение пока не трогать Донцова. Вскоре Дмитро Ивановича послали в Ригу.
Донцов в Риге
Когда Донцов выехал в Ригу? Большинство исследователей считают, что это случилось в середине октября 1941 года. Дмитро Иванович был доволен. После кишевшего полицейскими Берлина Рига казалась ему райским оазисом.
Донцов как специалист по Восточной Европе отлично знал историю Прибалтики и в частности Латвии. Независимая латышская республика возникла в 1918 году. В 1919-ом Красная армия при помощи латышских коллаборационистов-большевиков захватила большую часть Латвии. Население Латвии, встретившее сначала Красную армию хорошо, вскоре превратилось в партизан. Этому способствовала необдуманная, авантюристическая, безответственная политика главы советского режима Петериса Стучки. Донцова всегда поражала та нетерпимость, которую проявлял Стучка в отношении священников. Библия официально была объявлена лжеучением, а священники — обманщиками. В результате Стучка начал преследовать пасторов, которых вешали или прилюдно сжигали на костре. Донцова всегда поражала жестокость, которую проявлял Стучка в отношении религиозных лидеров.
— Как Стучка, образованный человек (окончил Петербургский университет, читавший в оригинале Гёте) и родственник великого поэта Райниса (Стучка был женат на его сестре Доре), мог докатиться до такого? — в ужасе спрашивал Донцов.
Помимо нетерпимости к религии, Стучка был догматиком. Он начал создавать в Латвии коммуны и силой загонять туда крестьян. Это окончательно настроило против большевиков крестьянство. Оно взялось за оружие. Стучка ответил массовыми репрессиями.
Донцов внимательно изучил историю советской Латвии, особенно феномен Петериса Стучки. Он не был ни садистом, ни маньяком, а, наоборот, выделялся образованностью и благородством. Стучка искренне верил в большевистские идеалы, в то, что в Советской России действительно строят свободное от эксплуатации общество. Донцову невольно вспомнилась пьеса Мыколы Кулиша «Народный Малахий». Как провинциальный почтальон Малахий Стаканчик, Стучка искренне поверил в коммунистические идеи. Ему, как и Малахию, казалось, что он творит всемирную симфонию, в действительности же его дудка фальшивила и звучала диким диссонансом.
— Мыкола Кулиш — гений! Он создал воистину гениальную пьесу! — писал Донцов.
Скоро латышский народ сверг большевиков. Советская власть в Латвии бесславно закончила своё существование. После изгнания большевиков само слово «коммунист» и «коммуна» стали синонимами ругательств.
>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>
С изгнанием большевиков борьба не закончилась. Донцов, который в своё время скрупулёзно изучил историю Латвии, констатировал, что не менее острой была борьба с немецкими захватчиками.
— Немецким баронам в Латвии принадлежала вся земля! Такое положение сохранилось и после отмены крепостного права! Бароны оставались собственниками земли, а латыши могли только эту землю арендовать! — писал Донцов.
Немецкие бароны и созданное ими ополчение Ландесвер изгнали большевиков. Немцы так же были чужеземными, незваными господами, которые стремились сохранить свою власть и привилегии. Они поддержали бывшего пастора и известного писателя Андриевса Ниедру. Он не верил в независимость Латвии и считал, что немцы — меньшее зло, чем большевики, которые громили церкви и вешали священников.
— После ожесточённых боев Ниедра и бароны были разбиты. Их так же изгнали, как и большевики, — пишет газета «Атмода».
К 1920 году Латвия стала независимой республикой, а баронские земли — конфискованы. Боевые действия закончились.
>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>
Донцов в свое время много писал про Прибалтику, в том числе про Латвию. Он скрупулёзно изучил новейшую историю Латвии. Донцов не одну статью посвятил государственному перевороту 15 мая 1934 года, когда премьер Ульманис разогнал парламент и установил диктатуру. Донцов внимательно следил за политикой Ульманиса и посвятил ему не одну статью. Тогда на эту тему писали многие, но статьи Донцова отличались как оригинальностью мышления, так и глубочайшим анализом — особенно переворота 15 мая и установления авторитарного режима Карлиса Ульманиса.
Украинские прокоммунистические элементы называли Ульманиса фашистом, а переворот 15 мая — фашистским путчем. Донцов тогда был чуть не единственным львовским журналистом, который, опираясь на факты, доказал, что Ульманис не был фашистом.
— В Латвии отсутствует расистская идеология, массовый террор и антисемитизм. Какой же это фашизм? — писал Донцов.
Ульманис покончил в Латвии с коррупцией, хаосом и установил порядок. Он особое внимание обратил на экономику. При нём безработица в Латвии сократилась на 50%, а латышская национальная валюта — лат — стала крепче, чем шведская крона.
— Ульманис — позитивный диктатор, — писал тогда Донцов.
Этот термин и сегодня используют многие современные эксперты, оценивая режим Ульманиса.
Ульманис был отличным хозяйственником и успешно разрешил экономические проблемы. В то же время Дмитро Иванович писал и о том, что Ульманис не был милитаристом. Он очень мало внимания обращал на строительство армии. Уже живя в Румынии, Донцов писал:
— Ошибки Ульманиса в военном строительстве привели к тому, что к 1940 году Латвия фактически не имела армии! Её вооружённые силы насчитывали всего 17 000 человек. Хотя армия и была отлично подготовлена, вооружения явно имела в недостаточном количестве. Вот Латвия и была оккупирована и аннексирована без единого выстрела, а самого Ульманиса русские арестовали и вывезли в Россию! — писал Донцов в Берлине в 1940 году.
>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>
Перед выездом в Ригу Донцова очень интересовала ситуация в Прибалтике. Дмитро Иванович думал, что немцы хотя бы формально восстановят независимость Латвии, Литвы и Эстонии. Донцов ошибся. Нацисты не восстановили независимость этих стран. В Латвии, Литве и в Эстонии они создали только местное самоуправление.
— Совсем как у нас! — напишет Донцов.
С изгнанием советских оккупантов массовые депортации и раскулачивание закончились, но российских оккупантов сменили немецкие. Это с одной стороны было положительно, ибо раскулачивание и депортации в Сибирь грозили самому существованию прибалтийских народов. Исходя из этого, латыши, литовцы и эстонцы не сопротивлялись немецкому диктату. Уже после войны литовский генерал Плехавичюс писал:
— Конечно, Гитлер был оккупантом! Он ничего хорошего нам не сделал, но с приходом немецкой армии прекратился тот геноцид, который развязали русские в 1940–1941 годах!
Прибалты были недовольны гитлеровцами, но по сравнению с советской оккупацией нацисты им казались меньшим злом и активных действий против немцев они не предпринимали. В Прибалтике не было того террора, который развязали гитлеровцы в Украине.
Ника Тевзадзе
Доктор исторических наук, член союза писателей Грузии
Продолжение следует
Comments
Post a Comment